Новости

Художник-«рабочий» и очень русская Золушка

 Через три десятилетия творческий союз Фернана Леже и Нади Ходосевич стал семейным.

Дата публикации: 26.01.2015

Художник-«рабочий» и очень русская Золушка
Художник-«рабочий» и очень русская Золушка
Художник-«рабочий» и очень русская Золушка
Художник-«рабочий» и очень русская Золушка
Художник-«рабочий» и очень русская Золушка
Художник-«рабочий» и очень русская Золушка
Художник-«рабочий» и очень русская Золушка
Художник-«рабочий» и очень русская Золушка

Через три десятилетия творческий союз Фернана Леже и Нади Ходосевич стал семейным.

В один из приездов в обожаемый Париж Владимир Маяковский зашел в мастерскую художника-новатора Фернана Леже. Тот рассыпал перед гостем на пол рисунки, расставил картины и сказал: «Выбирай — что не влезет в дверь, пройдет в окно». Поэт тогда не воспользовался щедрым подарком, но написал о «настоящем художнике-рабочем, рассматривающем свой труд не как божественно предназначенный, а как интересное, нужное мастерство».

Леже собирался посетить СССР еще в 30-е годы, но визит не состоялся. Трагический уход Маяковского, видимо, сыграл в этом не последнюю роль. А вот Надя Леже-Ходосевич, разумно дождавшись оттепельного времени, приехала, да и как приехала! О ее мехах до сих пор вспоминают в Москве и Париже. Люди во Франции живут долго, стареют красиво; в элегантном возрасте можно и почудить — пойти в жару на прием к советскому послу в шубе: «О-о, Мадам Леже — это незабываемо…»

Вперед, в прошлое!

В родную белорусскую деревню Надя приехала на машине. Она выучилась водить, выйдя замуж за Фернана, который и слышать не хотел ни о каком автообучении. С Нотр-Дам де Шан, улицы Богородицы в Полях, где она ступила на путь в большое искусство и где теперь жила, решила проехать через всю Европу с внучкой Лелей, Елен Тенье. Через Германию и Польшу пролетела, почти не задерживаясь, и вот уже Белоруссия. Надежда Петровна счастлива, что в простой сельской библиотеке есть стихи ее приятелей Элюара и Арагона, что тома Стендаля, Гюго и Бальзака зачитаны до ветхости. Надя подарила коллекцию репродукций шедевров мирового искусства зембинской школе. Она просто одержима идеей обучения, создания маленьких музеев, передвижных образовательных выставок….

В Москве Надежда Петровна остановилась в отеле «Метрополь», и почти сразу в ее номере появился гость: прямо с репетиции — Майя Плисецкая: «Надя, не забудь, я вечером танцую». Вся Москва благоволит к Наде с ведома и одобрения власти, ведь в ее доме у Средиземного моря глава Французской компартии Морис Торез жил месяцами, поправляя здоровье. Говорили также, что именно Надя благотворно повлияла на решение Пабло Пикассо стать коммунистом. В одной из бесед Пикассо сделал ей комплимент: «Вы — очень русская». «Русская» пересекала город пешком: не было денег на метро, и надо было соблюдать осторожность (в войну она, подпольщица, даже красилась в блондинку). Фернан Леже страшно гордился тем, что его русская жена была участником французского Сопротивления.

«Богом проклятое захолустье»

История близости двух художников началась с мечты Нади об учении в Париже. А ведь над ней насмехалась вся семья, в которой было девять детей. Да что семья, вся деревня и вся округа иронизировали: «Надька, даешь Париж!» Она потом рассказывала: доит ли корову или копает картошку, а «гложет одно: хочу быть художницей — и все!» О Леже девушка узнала из французского журнала об искусстве, невесть как оказавшегося в городке Белеве; сюда они переехали, изгнанные войной из родной деревни. Нашла словарь и кое-как перевела, что «Леже расширяет границы искусства». Когда в Белеве в бывшем купеческом доме открылся Дворец искусств, Надя стала посещать сразу два кружка — балетный и художественный: «Я написала темнеющую рощу — благоговела перед природой. Картина была огромная, мои братья вдвоем тащили ее на городскую выставку».

Статью о Леже Надя вырвала из журнала и носила эти страницы с собой, у сердца: «Буду у него учиться!» Надя оказалась не первой в таком порыве. Еще раньше Анна Голубкина, ребенком лепившая из огородной глины, из своей рязанской деревни поехала в Париж к скульптору Родену. Были и другие примеры, но только Наде, рожденной по ее словам в «Богом проклятом захолустье», удалось в итоге поженить большое искусство, твердый социальный статус и материальное благополучие.

Малевич, морковный чай и живопись

Леже значит «легкий». Налицо несоответствие фамилии и внешности. Леже был великаном — крепко сбитый, косая сажень в плечах, и, если бы не умер его отец, так бы и пасти ему быков. Художник-новатор родился в 1881 году, в нормандском городке Аржантан. Друзья отмечали его большие кисти рук, созданные для пахоты и других полевых работ, но ладони Фернана Леже так никогда и не узнали иного инструмента, чем кисть и карандаш. Была, правда, еще саперная лопата — основное оружие Фернана во время Первой мировой. Ему «повезло» всего лишь отравиться газом под Верденом, на этом война для него закончилась. В Париж он приехал в 19 лет, как и все начинающие художники, знал нужду и недоедание. Потом, уже в пору преуспевания, когда Леже отдыхал в ресторане «Куполь», он точил ножи прямо за столом, таким образом отвлекаясь от мыслей и идей. В его творческой системе главенствовал предмет, взаимодействие его со средой и другими предметами: «Утром, открыв глаза, вы сразу видите предметы, предметы… В каждый вложен труд — он стоит того, чтоб его воспеть» У Леже царили чистые цвета, как у Малевича, с особенностями художественной стилистики которого Надя познакомилась, когда после белевского кружка переместилась в Смоленск, в государственные художественные мастерские. Малевич запрещал например, розовый и голубой как «мертвечину». В мастерских пили, чтобы разогреться, морковный чай. Когда Малевич опаздывал на поезд в Витебск, он спал на надиной кровати, а она — на полу. Потом он на страницах одного из журналов объявил, что «живопись умерла». А Леже в том же журнале провозгласил: «Я спас живопись предметом». Надя при первой же возможности уехала в академию в Варшаву и вышла там замуж, приняв католичество. Вскоре молодая пара начинающих художников переехала в Париж поступать в академию к Озанфану и Леже. Те принимали студентов с разными живописными пристрастиями и уважали индивидуальность каждого.

Горжетка из страусиных перьев

«Дайте мне стены ваших городов, и они запоют», — мечтал Леже. Когда он как-то зашел к Наде в «Семейный пансион» в Латинском квартале с глухой кирпичной стеной напротив, то сразу сказал: «Я бы с наслажденьем расписал эту стену». Его живопись не поддавалась мгновенному восприятию, он причудливо ограничивал предмет, жирные черные контуры-червяки окружали нутро красного или желтого. Он и человека включал в свою систему предметов: «К этому я пришел дорогой опыта и наблюдения за окружающей жизнью. А вы берите у меня что хотите, что подскажет вам чутье, и идите дальше, дальше. Я тоже в пути».

Его имя было для Нади путеводной звездой, ради него было преодолено столько препятствий!.. Леже, впрочем, не сразу выделил Надю из учеников, но как-то пригласил ее посмотреть его работы. В честь такого события ученица закуталась в горжетку из страусиных перьев — единственную роскошь, подарок ее польского свекра. Французский ее еще очень хромал, но «учитель из мечты» подбадривал: «Ну что Вы, говорите же, я пойму, пойму». Позже, когда она стала его ассистенткой, он часто приглашал ее на Монмартр в «Мулен-де-ла-Галетт» и «Бато-Лавуар».

А вот семейная жизнь Нади не сложилась. Она одна растила дочку Ванду, поэтому работала прислугой, одновременно много помогая Леже. Он готовил большие панно для выставки в Берлине и доверял Наде увеличивать его эскизы. Однажды он предложил Наде выкупить злосчастный «Пансион», чтоб она стала там хозяйкой. Но Надя ответила, что «лучше быть прислугой, чем хозяйкой-буржуйкой». Когда она повезла Ванду подлечить в Ниццу, рисовала там пейзажи Лазурного берега за один-два франка. Перед самым отъездом Надя узнала, что в Ницце существует Ассоциация друзей Советского Союза, и записалась в нее. По возвращении Леже пригласил Надю преподавать в его академии.

Брак спустя 30 лет

Они поженились через три десятилетия их дружбы, когда Леже овдовел. И хотя его жена Жанна никогда не являлась для него сильной привязанностью, после ее смерти мастер, которому было почти семьдесят, заметно сдал. Надя помогала ему в осуществлении всех его замыслов: она давно стала не только его помощницей по академии, но и верным другом. Леже любил говорить, что в работе он должен за что-то зацепиться, и Надя временами подкидывала ему рисунки-идеи. И сама стала воплощенным рисунком-«зацепкой», чтобы этот могучий человек не потерял вдохновения. Она пела ему русские песни, аккомпанируя себе на балалайке. Он стал приезжать к ней в городок Шеврез под Парижем все чаще и чаще. Всю жизнь женщины были для него только отдыхом от работы, а с Надей все складывалось по-другому, и он постепенно влюблялся в эту незаурядную женщину. Однажды он появился в дождливый день, простуженный, с разыгравшимся радикулитом. Надя его выходила, и 21 февраля 1952 года Фернан Леже и Надежда Петровна Ходосевич заключили брак в мэрии Монружа. Вместе с двумя свидетелями церемонии молодожены отпраздновали событие в ресторане. Невеста была одета просто и даже не накрашена. Позже муж будет ей дарить гонорары от проданных картин, как он выражался, «на маленькие безумства». Но прежде всего Надя решает переехать с улицы Богородицы, оставив ее только как мастерскую, чтобы жить на свежем воздухе, под Парижем.


Конфликтный подсолнух

Весной 1955 года супруги Леже поехали смотреть советские фильмы в Латинском квартале. Киноделегация из режиссеров Юткевича, Васильева, актрис Ладыниной и Касаткиной представляла фильмы «Освобожденная Франция» и «Новые похождения Швейка». Леже сам в 1920-е годы сделал фильм «Механический балет» и, как потом признавался, чуть не бросил живопись ради кино. В 1930 году он подружился с Эйзенштейном, а в 1934-м познакомился с Юткевичем. На показе Леже понравился его «Швейк», и он пригласил группу в ближайшее кафе выпить по стаканчику, а затем в мастерскую, где Юткевичу достались в подарок рисунки с подписью «Твой друг навсегда Ф. Леже». И конечно же, Наде захотелось показать членам советской делегации свою новую «деревню» — Жиф-сюр-Иветт: там она наварит борща, будет петь, а Леже продолжит щедро дарить эскизы.

В доме Леже бывали и несравненная Любовь Орлова с супругом Александровым, и многие знаменитые писатели из СССР. Надя взяла на себя все заботы о приемах, о хозяйстве и академии живописи, о выставках. Их «деревня» была не похожа ни на нормандскую ферму, где родился Фернан, ни тем более на белорусскую хату. К тому же они были здесь только вдвоем: единственная дочь Нади от первого брака, Ванда, вышла замуж, и ее отношения с матерью разладились.

Семейная жизнь Леже была счастливой, незамутненной никакими разногласиями и конфликтами. Случались разве что мелкие недоразумения. Надя посадила перед окнами подсолнух и радовалась ему, солнышку из детства, кормильцу и отраде тех давно ушедших дней: «…по осени можно разбросать его семена, и будет целое поле». Но осенью Леже срезал увядший подсолнух, думая, что его поникший вид портит сад. И тогда первый раз за тридцать лет знакомства он увидел Надю плачущей: «Твой подсолнух мертв, но я нарисую тебе пятьдесят таких подсолнухов…» И написал около двадцати холстов, непобедимых сияющих кругов в разных композициях. Одна из них находится в музее городка Бьот, который создала спустя годы Надя.

Смерть Фернана

Академию они закрыли — не хватало времени на организацию ее работы. Надя старалась уделять больше времени своей живописи. Теперь, когда мэтр стал супругом и был все время рядом, его влияние все больше проникало в ее работы.

Они вместе поехали в Прагу, на спартакиаду социалистических стран. Социальные перемены в городе и в чешской деревне очень воодушевили Надю, и супруги Леже решили, что наконец полетят в СССР: «Я так ждала этой поездки, что боялась и думать о ней, загадывать, представлять себе». Но вместе поехать было не суждено.

Надя вспоминала: «Никто не помнил Леже больным или отдыхающим, он часто говорил: «Надо не только каждый день, но каждый час жить интенсивно». Когда он очень уставал, мы садились в машину, и я увозила его на несколько дней куда-нибудь без всякой цели. Отдых. Возвращались, и он так же уверенно ступал по земле. Так же надежно обращался с красками, кистями…».

На мольберте в день смерти Леже стояла сверкающая композиция с цветами, и Наде казалось, что ее муж вечен. И вдруг Леже не смог подняться на второй этаж — инфаркт миокарда. Через несколько дней его дыхание остановилось. На надгробной плите Леже выложена утверждающая композиция: «…Смотрите, я жив, я горю, я блещу, я взрываюсь, я множусь. Я к вам обращаюсь…». Так писал о своем друге Луи Арагон.

«Сказочная в своей необычности история»

На открытии эпохальной выставки ее мужа в Пушкинском музее в Москве мадам Фернан Леже была воплощением парижского шика: черное платье, кашемир палантина, уверенные, как будто ничего другого в жизни не носила, высокие каблуки. В ее воспоминаниях проносится, как однажды, с первыми холодами, приехав навестить внучку Ванду, ее польский свекор подарил денег на шубу. Надя купила самую дешевую, кроличью, а на оставшиеся средства затеяла издавать журнал, узнав, где печатают «Эспри Нуво» — тот самый, из которого в Белеве она вырвала страницу о Леже. Она договорилась с типографией, отпечатав в ней три номера журнала «Современное искусство» — без гонорара авторам, но с блестящим содержимым.

В 1962 году Надя, бывшая накоротке с министрами, лидерами братских компартий, советской элитой, привезла в дар советским музеям работы мужа и собственные. В то время она создала монументальные фрески для стадиона в Минске, серию портретов выдающихся людей в мозаике, в том числе Маяковского, друга Леже. В конце 70-х, когда у СССР с Францией были особенно теплые отношения, о жизни художницы издадут книгу «Рассказывает Надя Леже». В своей рецензии директор Музея изобразительных искусств им. Пушкина Ирина Антонова сделала акцент на «сказочную в своей необычности» историю «большого друга Советского Союза», русско-французской Золушки — художницы Нади Леже. И действительно трудно себе представить, что отправной точкой грандиозного вернисажа послужили покосившаяся белорусская изба, революционный морковный чай, неудачный брак в Польше, тысячи часов уборки парижских лестниц, горы чужой посуды пополам с размышлениями о художестве, упорное учение, война, Сопротивление, риск. Многие годы во Франции Надя шила и перешивала свои платья, а еще раньше, в деревне, они с мамой сами пряли лен и красили отвратительными красителями, но это был самый любимый Надей этап: от краски к смыслу Цвета.

Текст | Анна Кузнецова 

#свадебная история #любовь #семья #знаменитости

Комментарии: 0

АВТОРИЗОВАТЬСЯ чтобы обсуждать материалы