Новости

«Гусары влюблялись в цыганок» И даже женились…

Во времена, когда в светских гостиных слово «приличие» обрело статус закона, Федор Иванович Толстой, получивший у современников кличку американец, жил по собственным представлениям, как будто не боясь ни бога, ни черта, ни людского осуждения. И, представьте себе, ему это в полной мере удалось. Отчаянный дуэлянт, картежник, любитель женщин и шумных застолий, отважный путешественник и воин, Федор Толстой с юности двигался «как беззаконная комета среди расчисленных светил». Кто же была та женщина, которая оказалась под стать удивительному графу и сумела дать ему семейное счастье? Ведь долгие годы представить себе Толстого-американца семьянином было просто невозможно.

Дата публикации: 14.02.2014

«Гусары влюблялись в цыганок» И даже женились…
«Гусары влюблялись в цыганок» И даже женились…
«Гусары влюблялись в цыганок» И даже женились…
«Гусары влюблялись в цыганок» И даже женились…
«Гусары влюблялись в цыганок» И даже женились…
«Гусары влюблялись в цыганок» И даже женились…
«Гусары влюблялись в цыганок» И даже женились…
«Гусары влюблялись в цыганок» И даже женились…


Во времена, когда в светских гостиных слово «приличие» обрело статус закона, Федор Иванович Толстой, получивший у современников кличку американец, жил по собственным представлениям, как будто не боясь ни бога, ни черта, ни людского осуждения. И, представьте себе, ему это в полной мере удалось. Отчаянный дуэлянт, картежник, любитель женщин и шумных застолий, отважный путешественник и воин, Федор Толстой с юности двигался «как беззаконная комета среди расчисленных светил». Кто же была та женщина, которая оказалась под стать удивительному графу и сумела дать ему семейное счастье? Ведь долгие годы представить себе Толстого-американца семьянином было просто невозможно.


Знатен, дерзок, не богат


Федор Иванович Толстой происходил из графской ветви Толстых, ведущей свое начало от боярина Петра Андреевича Толстого. Он известен как человек, отправившийся за границу учиться морскому делу в 52 года (наступала петровская эпоха), смелый и умный дипломат, глава Тайной канцелярии. У Толстых вообще в роду люди незаурядные не редкость.

Заслуг и знатной родни у графов Толстых имелось немало, а вот средств больших не было. Федора Ивановича, который был одним из семи детей в семье, особо в детстве не баловали, отправив учиться в Морской корпус. Кадет Федор Толстой сразу показал себя весьма способным молодым человеком — он был умен, способен к учению, физически крепок, ловок и вынослив. Особенно завидные результаты юный граф показывал в искусстве фехтования и стрельбе. Вот только с дисциплиной у него было откровенно скверно. Среди легенд о нем есть и гласящая о том, что на свою первую дуэль он решился в 17 лет и противника убил.

Так это было или нет, неизвестно, но после окончания Морского корпуса Федор попал на службу в элитный гвардейский полк, основанный еще Петром I, — Преображенский. Как вспоминали современники, с одной стороны, Толстой был смел, обаятелен, безудержен в принятых тогда формах удали — поклонении женщинам, вину и картам, чем вызывал у сослуживцев уважение, с другой стороны — жесток, злопамятен, склонен к ссорам.

Далее биография нашего героя поворачивается неожиданным образом: почему-то его, сухопутного офицера, в 1803 году отправляют в первое морское кругосветное путешествие двух кораблей «Надежда» и «Нева» под командой будущего адмирала Ивана Федоровича Крузенштерна.

Возмутитель корабельного спокойствия


Плавание благодаря Толстому, который явно маялся от скуки, оказалось для руководителей экспедиции непростым не только из-за сложностей морского дела. То, что на Маркизских островах Толстой подружился с местным царьком и научил его, как пуделя, приносить палку из моря, завел себе любовниц среди местных девушек, покрыл все тело татуировками и обзавелся орангутангом, было еще терпимо. Однако длительное пребывание в замкнутом пространстве корабля нашему герою явно не пошло на пользу. Он прославился злыми шутками — например, припечатал сургучом с корабельной печатью к палубе бороду подвыпившего судового священника, подучил обезьяну залить чернилами документы и записи в каюте Крузенштерна, даже стал подбивать команду к бунту и ссорить между собой Крузенштерна, плывшего на корабле «Надежда», и командира второго корабля, «Невы», Юрия Федоровича Лисянского.

Крузенштерн не раз уговаривал Федора образумиться, даже отправлял Толстого под арест, но дела это не исправило. Потерявший терпение Крузенштерн предупредил, что выбросит неприятного спутника в море, но даже это не помогло. В результате, как говорится в официальном отчете, поручик гвардии Его Императорского Величества граф Толстой… отправился в Петербург сухим путем.

«Сухой путь» оказался долгим. Толстого высадили то ли на Камчатке, то ли на Алеутских островах. Во всяком случае, он некоторое время жил среди индейского народа тлинкитов, где с ним случилось множество приключений, порой опасных для жизни. Он был чем-то вроде вождя племени, воевал, охотился с гарпуном и луком, пока такая жизнь ему не надоела, и граф отправился-таки в Санкт-Петербург. Ему удалось разведенным на берегу костром привлечь внимание проплывающего европейского корабля, на котором он и добрался до Петропавловска-Камчатского, а уже оттуда верхом, пешком и по воде к концу лета 1805 года вернулся в столицу. В Петербурге Федора Толстого ждали арест, разжалование, прозвище Американец и перевод в провинциальный гарнизон.

Герой войны и книжный персонаж


Военная биография Толстого, тем не менее, только начиналась: в 1808 году, благодаря дружбе с блестящим молодым генералом Михаилом Петровичем Долгоруковым, он становится его адъютантом и попадает на русско-шведскую войну 1808— 1809 годов, на которой отличается таким героизмом, что получает полное прощение прошлых грехов и возвращается в Преображенский полк. А там опять — женщины, карты, вино и дуэли. В результате в 1811 году из армии пришлось уволиться. Однако в Бородинском сражении 1812 года Толстой участвовал: пошел добровольцем на Отечественную войну, был тяжело ранен, награжден орденом, вновь получил прощение за прошлое и чин полковника.

Но на военную службу Толстой уже не вернулся: после войны он осел в Москве и зажил на широкую ногу. Поговаривали, что во многом благодаря удачной игре в карты, где граф не считал за грех и «передернуть».

Блестяще образованный (разгульная жизнь никогда не отвращала в нем тягу к знаниям и искусству), известный гурман и танцор, он был принят в самых лучших домах Москвы, а шлейф легенд и историй о жизни графа придавали ему особый шарм. Друзьями Федора Ивановича были Александр Сергеевич Пушкин и его тезка Грибоедов, поэты Константин Николаевич Батюшков, Василий Андреевич Жуковский, Евгений Абрамович Баратынский, литератор и государственный деятель князь Петр Андреевич Вяземский, писатель Николай Васильевич Гоголь. Так что неудивительно, что персона Толстого стала прототипом множества литературных персонажей.

Удивительно, что даже вполне современных персонажей, даже из «фэнтези». В серии романов «Отблески Этерны» писательницы Веры Камши весьма популярный сегодня среди любителей фэнтези герой — герцог Рокэ Алва поступает в точности, как граф Федор Толстой. Опасаясь за жизнь приятеля, которому грозит быть убитым на дуэли, накануне этого сам вызывает противника друга на поединок и убивает. В памяти потомков эта история сохранилась благодаря Льву Николаевичу Толстому, приходившемуся Толстому-Американцу двоюродным племянником.

«Картежной шайки атаман»


Александр Сергеевич Пушкин, который сам собирался драться на дуэли с Толстым-Американцем из-за распространенной там сплетни, что Пушкина выпороли в Охранном отделении, о графе писал нелицеприятно, называя его «философом», «который в прежни лета Развратом изумил четыре части света, Но, просветив себя, загладил свой позор: Отвыкнул от вина и стал картежный вор».

В том же духе еще: «Долго все концы вселенной Осквернял развратом он. Но, исправясь понемногу, Он загладил свой позор, И теперь он — слава богу — Только что картежный вор». Правда, в позже написанном «Евгении Онегине», где Толстой стал прототипом Зарецкого, посвященные ему строки уже более комплиментарны — «Картежной шайки атаман, Глава повес, трибун трактирный, Теперь же добрый и простой Отец семейства холостой, Надежный друг, помещик мирный И даже честный человек: Так исправляется наш век!»

А уж строки Грибоедова из комедии «Горе от ума» в монологе Репетилова стали просто хрестоматийными:

Но голова у нас, какой в России нету,

Не надо называть, узнаешь по портрету:

Ночной разбойник, дуэлист,

В Камчатку сослан был, вернулся алеутом,

И крепко на руку нечист;

Да умный человек не может быть не плутом.

Когда ж об честности высокой говорит,

Каким-то демоном внушаем:

Глаза в крови, лицо горит,

Сам плачет, и мы все рыдаем.

В одном из рукописных списков комедии рукой самого Толстого были внесены изменения — «В Камчатку чорт носил (ибо сослан никогда не был)» и по поводу «на руку не чист» — «в картишки на руку нечист» — «чтобы не подумали, что ворует табакерки со стола».

Федор Толстой появляется на страницах произведений Льва Николаевича Толстого, («Война и мир», «Два гусара»), Ивана Николаевича Тургенева («Бретер», «Три портрета»), поэта Дениса Васильевича Давыдова и во многих мемуарах современников и потомков.

«Отдалась ему и телом, и душой…»


Но кто же была та женщина, которая оказалась под стать удивительному графу и сумела дать ему семейное счастье?

Ведь долгие годы представить себе Толстого-Американца семьянином было просто невозможно. И что значат строки в «Онегине» — «отец семейства холостой»?

Свою любовь Федор Иванович встретил в зрелом возрасте. Романтический граф уже разбил не одно девичье сердце, но с предложениями руки никуда не ездил. Без женского общества Толстой-Американец жизни не мыслил, но мужские потребности удовлетворял в обществе «дам полусвета», в благородных же гостиных в лучшем случае флиртовал. Что касается московского обычая в случае компрометации девушки (не подумайте что-то ужасное — например, потанцевал лишний раз) вызывать на дуэль, то драться с Толстым охотников было немного. Сам он считал за собой одиннадцать убитых на дуэли, раненых, наверное, было много больше.

И тут произошла роковая встреча. Как потом через много лет написала в мемуарах его дочь Прасковья Федоровна Перфильева: «Мама встретилась с отцом где-то на дороге, потом вскоре увидала его на вечере у князя Г…

Любовь их возгорелась, и судьба была решена!» На какой дороге произошла эта встреча, что за князь был этот «Г», мы уже не узнаем, но встреча эта произошла вскоре после окончания Отечественной войны, когда «Москва, спаленная пожаром», только отстраивалась и восстанавливала нормальную жизнь. Герой войны, полковник в отставке, граф Федор Толстой, еще прихрамывавший после ранения, тридцати одного года от роду, влюбился в московскую мещанку, девицу Авдотью Максимовну Тугаеву, семнадцати лет.

Поздние легенды утверждают, что Дуняше было вообще пятнадцать лет, и Толстой-Американец умчал ее из табора под венец. Этого не было: графу чуть ли не год пришлось добиваться благосклонности юной девушки. Их дочь так описала внешность матери: «Правильный греческий нос, большие черные глаза навыкате, тонкие губы, с поднятыми кверху линиями на углах рта, делали ее лицо самонадеянным и хитрым. Походка у нее была легкая и скорая, с маленьким наклонением головы назад, что придавало ей самодовольный вид. При этой красоте как-то не хочется говорить о характере, который ей далеко не соответствовал». Что там за контры были между мамой и дочкой, неважно, но характер у девушки Дуняши оказался как раз подходящим, чтобы справиться с Американцем. Неудивительно, что ее приняли родители Федора, а друзья графа стали называть Авдотьей Максимовной. Как писала Прасковья Федоровна, «мать отдалась ему и телом, и душой». Дуняша переселилась в особняк Толстых на Арбате, где, как говорится в мемуарах, «сумела снискать нежность» родителей своего возлюбленного, командовала прислугой, заказывала себе умопомрачительные наряды, устраивала вместе с графом, его друзьями и своими соплеменниками «цыганские вечера», быстро ставшие популярными. На вечерах пели и пили шампанское, на них приезжали самые известные и титулованные гости.

Скандальный счастливый брак


К 1819 году у Федора и Дуняши было уже четверо дочерей, а граф мечтал еще и о сыне. Толстой-Американец оказался самым нежным и заботливым отцом, какого только можно себе представить. Но это не мешало ему жить так, как будто он не связан никакими узами: граф по-прежнему вел «свободный» образ жизни — пропадал в клубах, кутил, играл в карты, проводил ночи в дружеских пирушках или за чтением, путешествовал. Однако у Дуняши оказалось много здравого смысла — она и не пыталась исправить Американца. Они таким образом были вполне счастливы.

Беда пришла в конце 1819 года — одна за другой умерли все четыре дочери. Горе Федора представить себе было невозможно. Видимо, эта драма и привела его к дальнейшим решениям — в 1820-м он купил другой дом с участком на углу Сивцева Вражека и Калошина переулка, отделал его заново и начал новую жизнь. В августе 1820 года Авдотья родила дочь Сарру, а 10 января 1821 года граф Толстой в храме священномученика Власия обвенчался с девицей Тугаевой, которая стала графиней Толстой.

Московское общество было шокировано этой новостью гораздо более, чем слухами о нечистой карточной игре. Сожительство с цыганкой особо не осуждалось, но вот женитьба!.. Во многих домах, где Федора охотно принимали, его визиты с законной супругой отвергли. Мстительный Американец с этими знакомыми и родственниками рассорился навсегда.

И тут родилась новая легенда: Американец, дескать, так проигрался, что ему грозило «дело чести» — быть вычеркнутым из Английского клуба за неуплаченный карточный долг. Якобы он уже собирался застрелиться, но тут Авдотья принесла ему деньги и свои драгоценности. Видимо, обществу требовалось приемлемое объяснение, и оно его нашло.

Писатель Фаддей Венедиктович Булгарин писал в своих мемуарах: «Следуя во всем своему оригинальному взгляду на свет и на дела человеческие, граф Ф. И. Т., поселившись в Москве, женился на цыганской певице и был с нею счастлив». Федор действительно был счастлив, однако из их 12 детей выжила лишь одна дочь, Прасковья, вышедшая потом замуж за московского гражданского губернатора Василия Степановича Перфильева, кстати, бывшего прототипом Стивы Облонского из романа «Анна Каренина».

Каждый раз, когда Американец переживал новое горе, он думал о том, что судьба мстит ему за одиннадцать человек, убитых на дуэли. И когда родился двенадцатый ребенок, он поверил, что теперь с судьбой в расчете. Так и оказалось. В последние годы Американец мало играл в карты, забыл про дуэли, но продолжал вести светский образ жизни и поддерживать множество знакомств — его кипучая натура не могла иначе. Авдотья с Федором жили дружно. А если и бывали в их жизни размолвки, то свет об этом ничего не знал. Легкий на язык Американец никогда ни с кем не делился насчет своей семейной жизни.

Гусар и цыганка. Продолжение


Ко времени женитьбы Федора и Авдотьи история цыганских хоров в России уже насчитывала почти век. В рассказе «Святочная ночь», написанном Львом Толстым в 1853 году, читаем: «Было время, когда на Руси ни одной музыки не любили больше цыганской, когда цыгане пели русские старинные хорошие песни».

Возможно, поэтому цыганско-гусарские мезальянсы случались все чаще и чаще. Как отмечал Иван Иванович Ром-Лебедев, цыганский артист и литератор: «…В прошлом веке увлекались не только цыганским искусством, но и хоровыми цыганками — певицами, плясуньями. И нередко случалось, что молоденьких, но уже известных, любимых публикой цыганок похищали из хора. Лихие тройки мчались в какую-нибудь неприметную церквушку.

Обручальные кольца заранее уже были приобретены похитителями, и, как в романе со счастливым концом, все заканчивалось свадьбой».

Кстати, репутация по части нравственности у цыганок была высока — все знали, что за деньги на ночь цыганочку не купишь. Когда гости гуляли в таборе или в ресторане, где пели цыгане, в «кабинеты» девушки-певицы и плясуньи без сопровождения старших родственников не ходили никогда. Цыганка могла уйти из табора по большой любви — и даже тогда ее нужно было «выкупать» за огромные деньги.

Постепенно «хоровые» цыгане, много общавшиеся со знатью и интеллигенцией, переняли их культуру общения, стали давать детям хорошее образование. Ром-Лебедев писал, что за князей и дворян к концу XIX века выходили уже многие цыганки. «И когда через некоторое время новоиспеченные княгини приезжали в родной хор со своими мужьями и с целой компанией веселых господ «послушать цыган», они — простые цыганки — действительно выглядели, как княгини... Но стоило отзвучать «чарочкам», «дружеским беседам», модным романсам, княгини не выдерживали: «Иван Григорьевич, «Венгерочку»!

В воспоминаниях мемуаристов упоминают цыганскую певицу Александру Осиповну Гладкову, в 1867 году ставшую женой князя Сергея Михайловича Голицына; певицу Марию Михайловну Шишкину, на которой в том же году женился граф Сергей Николаевич Толстой, родной брат писателя; певицу Елизавету Морозову, с которой обвенчался светлейший князь Генрих Витгенштейн, певицу Домашу Данченко, вышедшую за князя Масальского, княгиню Ланскую из цыганок и даже принцессу Ольденбургскую, урожденную вроде бы Шишкину... Чьи-то биографии хорошо известны, чьи-то имена лишь упоминаются. Но это было ЯВЛЕНИЕ, а не череда случайностей. Иначе поэт Дмитрий Кедрин не написал бы свои знаменитые строки в 1944 году:

Устав от разводов и пьянок,

Гостиных и карт по ночам,

Гусары влюблялись в цыганок,

И седенький поп их венчал…


Текст: Алиса Бецкая

Комментарии: 0

АВТОРИЗОВАТЬСЯ чтобы обсуждать материалы