Новости

Когда Любовь и Родина едины!

Благодаря самопожертвованию морского офицера и юной смолянки Россия сегодня владеет обширными землями на Дальнем Востоке. их брак вышел за рамки частной семейной жизни и стал частью Истории. Но вряд ли они думали об этом, отправляясь на покорение дальних, очень дальних краев…

Дата публикации: 09.10.2013

Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!
Когда Любовь и Родина едины!


Благодаря самопожертвованию морского офицера и юной смолянки Россия сегодня владеет обширными землями на Дальнем Востоке. их брак вышел за рамки частной семейной жизни и стал частью Истории. Но вряд ли они думали об этом, отправляясь на покорение дальних, очень дальних краев…


Фамильное дело — море


Семья Невельских была, что называется, «морская». Прадед нашего героя служил еще во флоте Петра I, среди ближайших родственников много морских офицеров, морским офицером был и отец — Иван Алексеевич Невельской. Поэтому смышленому и любознательному отпрыску старинной дворянской семьи — Геннадию, сыну Иванову, Невельскому (1813–1876), выросшему в имении Дракино Костромской губернии, был открыт ясный и привлекательный путь — в Морской кадетский корпус в Санкт-Петербурге. В 1829 году Геннадий Невельской в корпус поступил и все годы обучения не имел никаких взысканий ни по учебе, ни по поведению. Он оказался в числе лучших выпускников этого славного заведения, основанного еще Петром I, был направлен в Офицерский класс, и в 1836 году получил звание лейтенанта флота.


Судьба не наградила его выдающейся внешностью — он был мал ростом, обыкновенен чертами лица, испорченного к тому же перенесенной в детстве оспой. Хотя императрица Екатерина II и ввела в России оспопрививание, но, видимо, этот обычай приживался медленно: Геннадий Невельской остался без отца именно во время эпидемии оспы. Но никаких комплексов по поводу своей внешности Невельской не испытывал, он пользовался заслуженным уважением и любовью товарищей, ценивших молодого морского офицера за надежность, аккуратность, смелость и обширные знания.

Первые годы службы показали, что карьера складывается успешно. Более того, Невельского приставили опекать сына императора Николая I, юного великого князя Константина, которого с детства предназначали для морской службы. Это близкое знакомство, переросшее в искреннюю привязанность, еще не раз выручило потом Невельского в трудных обстоятельствах. Поскольку бороться ему пришлось не только с климатом, расстояниями и стихией, но и с бюрократическими препонами, непониманием и завистью. Но об этом позже…


Дослужившись на Балтийском флоте до чина капитан-лейтенанта и получив два ордена за безупречную службу, Невельской неожиданно вместо того, чтобы радоваться очередному назначению — уже командиром большого корабля, попросился на Дальний Восток.


Почти кругосветное путешествие к Амуру


Неожиданностью, впрочем, это было только для непосвященных, а близкие знали, что Геннадий Иванович буквально бредил Дальним Востоком. Изучал карты, подвергал их сомнению и желал внести свой вклад в дело освоения мира. Может быть, поэтому и не женился: напрасно матушка указывала своему «морскому волку», что пора обзавестись семьей и детишками, Геннадий Иванович только отшучивался. В 1847 году Невельской решился: он попросил назначить его командиром строящегося транспортного судна «Байкал», отправлявшегося на Камчатку, и предложил после доставки груза в Петропавловск в течение лета на «Байкале» осуществить экспедицию для исследования устья Амура. Идею экспедиции поддержал Николай Николаевич Муравьев, будущий знаменитый граф Амурский, недавно ставший губернатором Восточной Сибири.


Просьбу молодого офицера о назначении командиром судна «Байкал» удовлетворили, и в августе 1848 года из Кронштадта он отправился в долгое плавание к Петропавловску-Камчатскому — почти в кругосветное путешествие, с заходом в Рио-де-Жанейро, через мыс Горн и Гавайские острова. В мае 1849 года судно бросило якорь в порту Петропавловска. Здесь Невельского ждало первое разочарование — разрешения от императора на проведение экспедиции еще не было получено.


Надо сказать, что в 1845 году уже предпринималась попытка исследовать устье Амура, но тогда русской экспедиции не удалось его найти, и по ошибке императору было доложено, что Амур не судоходен. Тогда же Николай I наложил резолюцию — «Вопросъ объ Амауре, какъ о рѣкѣ безполезной, оставить». А Амур так был нужен для освоения этих дальних земель!


Ждать разрешения — терять драгоценное время навигации. И Невельской решился — имея на руках только копию инструкции от Муравьева, не утвержденную еще императором, он отправился искать устье Амура. Так, с личной инициативы отважного офицера, началась Амурская экспедиция 1849–1855 годов, которая расширила границы Российской империи и положила начало освоению Дальнего Востока.


Экспедиция Невельского в этот раз обнаружила устье Амура, доказала, что река пригодна для судоходства, и установила, что Сахалин является островом, потому из устья Амура можно отправляться сразу на юг, в Японское море, не огибая «полуостров», как раньше считалось, с севера. Теперь пролив между Сахалином и материком носит имя Геннадия Ивановича Невельского. Удалось исправить и множество неточностей на карте, составленной еще Крузенштерном, совершившим первое кругосветное путешествие… Так что в порту Аян, где Невельского ждал Муравьев, капитану было что доложить губернатору.


В Санкт-Петербург Невельской и его офицеры, оставив «Байкал» в Охотске, возвращались по суше. Как-то еще встретят в столице капитана, посмевшего проявить инициативу государственного уровня, фактически взявшего на себя ответственность за решение, находящееся в компетенции императора? Хоть Муравьев в своем докладе и сообщал о больших успехах, предлагал меры для освоения Дальнего Востока, просил наградить участников экспедиции, было не очевидно, что в Санкт-Петербурге их примут как героев.


Сватовство капитана. Неудачное


В Иркутске мысли Невельского о службе как будто отошли на второй план. Светская осень в этой столице Восточной Сибири была очень веселой — многочисленные балы и праздники, на которых офицеры с «Байкала» оказались желанными гостями. По городу ходили слухи, что участники экспедиции выполнили важное государственное поручение и теперь едут с докладом в столицу. Их приглашали везде, в том числе в дом гражданского губернатора Владимира Николаевича Зарина. Здесь ли Невельской познакомился с очаровательной Катенькой Ельчаниновой, племянницей Зарина, или увидел ее на одном из балов — история умалчивает.


Но то, что Екатерина Ивановна Ельчанинова (1831—1879) и Геннадий Невельской познакомились осенью 1849 года в Иркутске, очевидно. Ему — тридцать шесть, и по меркам того времени он уже не молод, хотя для солидного жениха — в самый раз. Она вдвое моложе, ей только что исполнилось восемнадцать. Сестры Ельчаниновы, Екатерина и Александра, были украшением иркутского общества, в которое попали всего за год до появления здесь команды «Байкала». Девушки, рано осиротевшие, окончили Смольный институт и по решению семьи отправились в Иркутск по месту службы взявшего над ними опеку дяди. В Иркутске сестер прозвали «белыми розами» и единодушно признали красавицами. Сохранились воспоминания подруги-смолянки, так описывавшей Катеньку Ельчанинову: «Младшая сестра, впоследствии Невельская, была сама радость и веселие, и при большом уме была, и очень собой хороша. Она была небольшого роста, блондинка с правильными чертами лица и с прелестными большими голубыми глазами, имевшими ту особенность, что, когда лицо ее смеялось и голос звонко раздавался от смеха, они не изменяли своего вдумчивого выражения, придавая тем ей особую оригинальную прелесть».


Невельской влюбился впервые в жизни и, не раздумывая, сделал предложение руки и сердца. И — был отвергнут. В самом деле, что общего между юной девушкой, которая «сама радость и веселие», и просоленным морскими ветрами некрасивым, не слишком чиновным и небогатым офицером флота? Невельской явно переживал трагедию — в свой следующий заезд в Иркутск по делам службы он постарался поскорее покинуть прежде столь приятный город и даже не заехал в дом Зариных. У него хватало других проблем — предложение об освоении Дальнего Востока было принято не сразу, Невельского вроде бы наградили, даже дали следующее звание — капитан I ранга, но его однокашники, не сделавшие подобных открытий, были награждены много больше. Невельского откомандировали в распоряжение Муравьева и велели основать зимовье на Охотском море, а в Амур не заходить — неизвестно было, как на появление здесь русских моряков отреагирует Китай.


Заливу счастья быть!


А29 июня 1850 года Невельской основал первое русское поселение в заливе Счастья, названное Петровским. В августе того же года Геннадий Иванович проявил очередной раз самовольство на уровне государственных отношений. В устье Амура, на мысе Куегда, он основал Николаевский пост, где поднял военный флаг Российской империи и объявил о вхождении этих земель в ее состав. «Отъ имени Россійскаго Правительства симъ объявляется иностраннымъ судамъ, плавающимъ въ Татарскомъ заливѣ, что так как прибрежье этого залива и весь Приамурскій край до Корейской границы съ островомъ Сахалинъ составляютъ Россійскія владѣнія, то никакія здѣсь самовольныя распоряженія, а равно обиды обитающимъ инородцамъ не могутъ быть допускаемы. Для этого нынѣ поставлены россійскіе военные посты въ заливѣ Искай и на устьѣ р. Амура. Въ случаѣ какихъ-либо нуждъ или столкновеній съ инородцами предлагается обращаться къ начальникамъ постовъ». После подобного можно было ждать лишения всех чинов и отдачи под суд.


К такому выводу и пришел Особый комитет, рассматривавший в Санкт-Петербурге дело Невельского. Возможно, Невельскому помогло заступничество великого князя Константина, возможно, доклад губернатора Муравьева произвел на царя благоприятное впечатление, но Николай I на бумагах из Особого комитета наложил собственноручную резолюцию — «Где раз поднят русский флаг, там он спускаться не должен». Так что Невельского наградили и обласкали, а территорию вокруг Амура было решено взять под охрану и наблюдение, вплоть до дипломатического решения ее принадлежности. С 1851 года Невельской — начальник Амурской экспедиции. В том же году он и Катенька Ельчанинова… поженились.


Оказывается, она его ждала, жалея об опрометчивом отказе, и, когда Невельской решился вновь появиться в доме Зариных и задать тот же вопрос, он понял, что его счастье не за горами. Лучше всего об этом может рассказать сам Невельской — сохранилось его письмо к другу: «Милый и любезный друг Миша, приготовься — я счастлив, я готов на подвиг для Отчизны. Не один — со мною решилась ехать и услаждать мое заточение и разделять труды на благо Отечества мой милый, несравненный, давно мною любимый всем существом человек — Екатерина Ивановна Ельчанинова — моя Катенька… Я приехал в Иркутск, увидел ее и не мог более уже противостоять тому беспредельному и глубокому чувству. На третий же день я спросил Вл. Никол., не переменила ли она настроение. Совершенно изменила — был ответ. Я к ней — и она дала мне слово — вот и все. Ты не поверишь, милый Миша, как я был рад. Пусть говорят, что хотят, но я решительно не мог быть один. Я любил, люблю ее — этого ангела».


Венчание происходило 16 апреля 1851 года в Крестовоздвиженском храме Иркутска, на котором сегодня висит мемориальная доска. С этого дня начались для Катеньки, отныне Невельской, годы великого женского подвига, лишений, бед и огромного счастья.


Вторая половинка в испытаниях и радости


Она влюблялась в своего мужа все сильнее и сильнее, открывая в нем лучшие черты, восхищаясь его любовью, нежностью и заботой. Вместе с тем она все больше понимала, что у этого человека на первом месте — его дело, и приняла решение полностью разделить с ним все перипетии его судьбы. Все, без остатка.


Может быть, на ее решение повлияло близкое знакомство с семьями декабристов, которые в Иркутске были центром общества. Может быть, юная девушка бредила подвигами и не желала жизни обыкновенной… Как бы там ни было, Катенька твердо решила следовать за мужем в едва основанное Петровское, на берег далекого негостеприимного Охотского моря. Сам путь на этот край света уже оказался страшным испытанием.


До Якутска ехали с некоторыми удобствами: Невельской позаботился выслать вперед людей, чтобы готовили ночлег. Но Охотский тракт от Якутска уже явно был не предназначен для выпускницы Смольного института. Тучи мошкары невозможно было остановить ничем, дорога представляла собой полное отсутствие таковой. Как писала сама Катенька, «действительность превзошла все, что могло нарисовать мне мое воображение. Никогда не могла я себе представить, что такие дороги существуют на свете. То приходилось вязнуть в болотах, то с величайшим трудом пробираться по непроходимым лесным дебрям, то, наконец, переправляться вплавь через быстрые реки… Ах, что мы вытерпели! Несмотря на все усилия над собою, бывают минуты, когда я ослабеваю и теряю всякое мужество».


До Охотска Невельской довез молодую жену в бессознательном состоянии и здесь у нее случились преждевременные роды. Но попытка Геннадия Ивановича уговорить супругу остаться в Охотске, хотя бы на время, не удалась — чуть оправившись, Екатерина Невельская пустилась в дальнейший путь.


Из присланных за ними двух судов одно начало тонуть, но Екатерина Ивановна отказалась покидать борт уже накренившегося корабля, пока не спасут семьи членов экспедиции. Тогда же она лишилась подарка великого княза Константина, присланного по случаю свадьбы Невельскому, — фортепиано розового дерева и изящной мебели. Но жалеть об утонувшем добре было некогда. Да и Катенька оказалась способной устроить уют где угодно.


Юная «матушка-заступница»


Невельской решал государственные задачи, основывал поселения, совершал географические открытия, ругался с поставщиками из Русско-Американской компании, регулярно «забывавшими» снабдить Петровское и прочие посты самым необходимым, а в это время его жена сумела наладить быт в самых сложных условиях.


Она жила в холодном доме с сырыми стенами — печка, сложенная из необожженных кирпичей, немилосердно дымила, не хватало привычной еды, иногда еды вообще, муж месяцами отсутствовал, объезжая вверенные ему земли, в гости приезжали только нивхи, говорившие на непонятном языке и не имевшие привычки мыться. В таких условиях совсем еще юная Екатерина Ивановна не расхныкалась, не сломалась, а стала для небольшой русской колонии настоящей «матушкой-заступницей», безусловным и непререкаемым авторитетом.


Она выучила язык нивхов, постепенно приучала их сажать огороды и соблюдать правила гигиены, сумела наладить сносное питание гарнизона и даже светскую жизнь. В Петровском ставили спектакли, читали, пели, устраивали вечера и праздники. Долгих шесть лет прожила Екатерина Ивановна на самом краю света и была счастлива. Этому не помешали ни потеря старшей дочери, ни цинга, ни лишения, ни вечная тревога за мужа и его сотратников. Как писала она в начале замужества близким, «Ваша Катя очень счастлива, она более и более привязывается к благородному другу, который ее выбрал между всеми».


Невельские выполнили свою задачу — заложили основу для освоения огромных территорий. Удалось даже отразить нападения англо-французской эскадры, пытавшейся в рамках Крымской войны уничтожить русский флот на Тихом океане. На берегах Амура выросли десятки русских поселений, в которых жили сотни и тысячи человек. По Айгунскому (1858 г.) и Пекинскому (1860 г.) русско-китайским мирным договорам Уссурийский край и Приамурье были официально признаны владениями Российской империи.


Но в это время семья Невельских уже жила в Санкт-Петербурге, проводя лето либо в имениях родственников, либо в собственных. Геннадий Иванович больше в море не выходил — на его здоровье сказались лишения героических шести лет. Но он много работал, систематизируя материалы амурской экспедиции. В 1864 году Невельскому дали чин вице-адмирала, через десять лет — полного адмирала.


Екатерина Ивановна и Геннадий Иванович Невельские жили долго и счастливо, вырастив троих дочерей и сына. Однако свой главный труд — воспоминания об Амурской экспедиции «Подвиги русских морских офицеров на крайнем востоке России 1849–1855», который он создавал с большой помощью жены, адмирал Невельской издать не успел. Екатерина Ивановна издала эту книгу через год после смерти мужа, в 1877 году. В этом ей помог Великий князь Константин Николаевич. Екатерина Ивановна пережила мужа всего на три года. Их потомки до сих пор живут в Европе.


На карте России именем Невельского названы город в Сахалинской области, залив и пролив, многочисленные улицы, Морской государ-ственный университет Владивостока, Иваново-Вознесенский морской кадетский корпус, другие учебные заведения. Но не будет преувеличением сказать, что заслуги Невельского — это результат его счастливой жизни с Екатериной Ивановной, Катенькой, которая была сама «радость и веселие» и сумела остаться такой в самых суровых условиях.


Текст | Алиса Бецкая

Комментарии: 0

АВТОРИЗОВАТЬСЯ чтобы обсуждать материалы