Новости

«Когда я смотрю на Галю, я каждый раз на ней женюсь»

52 года прожили вместе великие Мстислав Ростропович и Галина Вишневская. При регистрации брака ему предложили взять фамилию жены, — московский ЗАГС на Пушкинской улице (ныне Большая Дмитровка) «обслуживал» Большой театр и имел привилегии посещать спектакли. Сотрудницам было жалко «отдавать» несравненную диву Галину Павловну за неизвестного им беспокойного молодого человека в очках, да еще и с «непроизносимой» фамилией.

Дата публикации: 08.08.2016

«Когда я смотрю на Галю, я каждый раз на ней женюсь»
«Когда я смотрю на Галю, я каждый раз на ней женюсь»
«Когда я смотрю на Галю, я каждый раз на ней женюсь»
«Когда я смотрю на Галю, я каждый раз на ней женюсь»
«Когда я смотрю на Галю, я каждый раз на ней женюсь»
«Когда я смотрю на Галю, я каждый раз на ней женюсь»
«Когда я смотрю на Галю, я каждый раз на ней женюсь»
«Когда я смотрю на Галю, я каждый раз на ней женюсь»

Мечты о сцене в блокаду

Из русского магазина в престижном районе Парижа статная, дорого одетая красавица несла ржаной хлеб:

«… Не такой, конечно, огромный, как пекли у нас в Кронштадте. Купила — еле добежала домой, отрезала кусок — еще теплый, — намазала маслом, и — с чаем сладким! Пока всю буханку не съела, не могла остановиться. Это был тот самый вкус — вкус довоенного кронштадтского хлеба. После войны такого уже не пекли. Мука была другая, и пекли уже другие люди, да и пекарня морская, кажется, закрылась…»

Красавица эта — одно из лучших сопрано XX века Галина Вишневская.

Ее автобиография «Галина» — хроника почти всего XX века через призму феноменальной судьбы Гали Ивановой, выросшей в городе-крепости Кронштадте. Из Ленинграда в Кронштадт нужно было плыть по воде часа два, а зимой — электричкой до Ораниенбаума, а оттуда — на автобусе по льду, через Финский залив. Большой овраг: туда ходили зимой кататься на санках. Морской собор, до революции место проповеди св. Иоанна, стал в 20-е годы кинотеатром. Отец Гали семнадцатилетним парнем в 1921 году участвовал в подавлении Кронштадтского восстания. Галя не была счастлива со своими родителями, их брак быстро распался, и она росла с бабушкой. Но ее природный артистизм передался девочке от мамы — наполовину цыганки:

«…Бывало, соберутся гости, и тут же: «Галя, спой!» В таких случаях я почему-то залезала под стол. Публики я совершенно не боялась — наоборот, очень рано почувствовала в ней потребность: петь для себя самой было неинтересно, нужны были сопереживатели, сочувствующие. И вот из-под стола несется: «Очи чер-ные, очи страст-ные, очи жгучие и прекра-а-а-а-с-ные...» Я родилась с поставленным от природы голосом, и окружающим странно было слышать такой сильный грудной звук, воспроизводимый горлом совсем маленькой девочки».

В 10 лет Галя пережила несчастную любовь, переписав избраннику «Письмо Татьяны». «…Встреча с Пушкиным и Чайковским навсегда решила мою судьбу. Из моей реальной жизни, до предела начиненной картинами пьянства, неприкрытой ложью и трескучими маршами, я вдруг унеслась в иной, доселе неведомый и недоступный мне мир красоты… И обратно уже никогда не возвращалась. Я буду певицей! (Через пятнадцать лет я стояла на сцене Большого театра — и пела Татьяну)».

Мечтами о сцене она выжила в блокаду: «Я жила в каком-то полусне. Опухшая от голода, сидела одна, закутанная в одеяла, в пустой квартире и мечтала... Не о еде. Плыли передо мной замки, рыцари, короли».

В 1943 году Галина получила медаль «За оборону Ленинграда», в 1944-м вышла замуж за молодого моряка Вишневского, рассталась с ним через два месяца от его ревности, как поступила в Театр оперетты. Брала уроки пения у Веры Гариной, которая однажды сказала Галине после очередной распевки: «У тебя во лбу звезда горит». Затем встретила достойного человека Марка Рубина, ставшего ее гражданским мужем и концертным директором, пережила смерть первенца от истощения, заболела туберкулезом и чудом вылечилась, чуть не лишившись уникального голоса, поставленного от природы. В 25 лет, Галина Вишневская, бывшая артистка оперетты, была принята по конкурсу в Большой театр.

Согласные и согласие

«Ресторан «Метрополь», апрель 1955 года. «Вы не знакомы? Это виолончелист Мстислав Ростропович, а это — новая звезда Большого театра Галина Вишневская». Имя его я слышала в первый раз — да еще такое трудное, я его сразу и забыла. Но смотрю — яблоко от него ко мне через весь стол катится (как Парис в «Прекрасной Елене» – «отдал яблоко он ей…»). Я собралась уходить домой: «Зовите меня Слава», – сказал он и вызвался проводить».

Действительно, Мстислав Леопольдович — сплошные согласные… Эти согласные оказались судьбоносными, согласие длиною в 52 года ожидало эту пару.

Следом случилась первая поездка Вишневской в Прагу. Они оказались вместе в одном из самых красивых городов Европы. «Я замужем», — сказала Вишневская. «Мы это поправим», — не замедлил с реакцией новый знакомый.

«Из-за того, что он никогда меня не видел на сцене, я была для него не взбалмошной, капризной примадонной, а просто молодой женщиной, и со всей свойственной ему непосредственностью он кинулся за мной ухаживать.

Вышли мы с ним на улицу, возле отеля — женщина с полной корзиной ландышей. Он всю охапку вынимает — и мне в руки!

Странно, что, несмотря на такую молниеносную женитьбу, мы не открыли для себя в будущем никаких неприятных сюрпризов. Не видя никогда друг друга на сцене, мы не создали никаких иллюзий в отношении друг друга. Наоборот, человеческое общение, не прикрытое блестящей театральной мишурой, выявило самые естественные и искренние стороны как его, так и моей натуры.

Сюрпризом оказалось то, что он — большой музыкант, а я — хорошая певица. Но первое восприятие осталось навсегда главным в наших отношениях: для меня он — тот мужчина, женой которого я стала через четыре дня знакомства, а я для него — та женщина, перед которой он вдруг опустился на колени. Вероятно, оттого мы и вместе до сих пор».

«Красавицы, как и ты!»

Ростропович родился в Баку в семье музыкантов.

В 16 лет он поступил в Московскую консерваторию, где ему преподавали, в том числе Прокофьев и Шостакович. В 1951 году Ростроповичу присваивается Сталинская премия второй степени, а в 1955 году за крупные достижения в исполнительском искусстве — звание заслуженного артиста РСФСР.

Вишневская стала женой Ростроповича. Полгода они жили впятером в двух комнатах коммунальной квартиры с двадцатью жильцами. Отец Славы, тоже виолончелист, скончался во время войны; мама Софья Николаевна носила в память мужа его рубашки; сестра Вероника — скрипачка оркестра Большого.

Вскоре Ростропович достроил квартиру, вложив в нее всю Сталинскую премию. А в 1964 году он был удостоен Ленинской премии и звания народного артиста СССР. В семью пришел не просто достаток, а, по советским меркам, изобилие.

Когда родился невероятно красивый младенец, мать хотела назвать ее Екатериной. «Но я не выговариваю «р», она будет меня дразнить. Назовем ее Ольга!» — попросил счастливый отец, на тот момент уже лауреат всех возможных музыкальных премий мира.

Галина Павловна считала, что, если бы не бытовые проблемы, она могла бы нарожать с полдюжины детей, так легко переносила беременности. После рождения Ольги семья вновь ждала прибавления. Галина на седьмом месяце пела «Аиду», снималась в кинофильме «Евгений Онегин»; ожидали мальчика, но родилась дочь.

«Она, конечно, такая же красавица, как и ты… Я ужасно рад, что родился не мальчик. Будут расти две сестры, и когда я (но не ты!) стану старым, они будут за мной ухаживать… Если ты не против, назовем ее Леной… Елена Прекрасная…».

Шли годы, Вишневская выехала на гастроли на самую престижную оперную сцену мира «Ла Скала» в Милан, и там ей предложили занять репертуар покинувшей театр Марии Каллас. Но в Москве ее ждал Слава и дети, когда певицу спросили о подарке на память о театре, она попросила собачку и увезла в Москву карликового пуделя Жужу. В 1970 году Галину и Мстислава в своей домовой церкви обвенчал владыка Пимен (архиепископ Саратовский). Приехав спустя десятилетия в Саратов, маэстро Ростропович нашел возможным рассказать местным журналистам о своей многолетней духовной дружбе с владыкой: «Знаменательным событием стало наше с Галей венчание. Мы приехали в Саратов, потому что очень хотели, чтобы наш брак был освящен Богом». Мужем и отцом Ростропович был обожающим, но порой строгим, ревновал своих подросших красавиц-дочерей, учившихся в Московской консерватории по классу фортепиано и виолончели. То посадил на даче кустарник с шипами, на случай если поклонники полезут через забор, то не разрешал носить модные джинсы...

Шостакович и Солженицын

Могла ли знать Галя Иванова, сирота при живых родителях, одна-одинешенька угасая в блокадном Кронштадте, что рядом Дмитрий Шостакович пишет 7-ю, «Ленинградскую», симфонию. И что наступит день, и она станет его другом и музой и исполнит многие его сочинения!

«Летом 1960 года Дмитрий Дмитриевич позвал нас к себе домой и до обеда предложил послушать свое новое сочинение — вокальный цикл «Сатиры» на стихи Саши Черного для сопрано и фортепьяно. — Я писал для вас и надеюсь, что вы не откажетесь это спеть.

— Откажусь? Господи, за что же мне такая честь?

Он тут же написал: «Посвящается Галине Павловне Вишневской» — и подарил мне рукопись».

Если Шостакович боялся, что не сможет прокормить свою большую семью, был осторожен в своих действиях и даже ради благополучия своих детей вступил в партию, то поведение Ростроповича было для многих его прославленных коллег крайне безрассудным. Недосягаемые для простого советского человека блага, заработанные уникальным его и ее искусством, были разом поставлены на карту — супруги предоставили опальному писателю кров на своей даче в подмосковной Жуковке. Александр Солженицын пришел со свертком – затрепанной лагерной телогрейкой и жестяным чайником, что смотрелось немым укором в гнезде со всем заграничным, — отец семейства возил оттуда все, вплоть до кастрюль, на своем «Лэндровере». Несмотря на все эти «излишества», неведомые и ненужные писателю (даже получив Нобелевскую премию, он жил на рубль в день), хозяйкой Галина Павловна была для Солженицына идеальной: восхитительная царская поступь, но при этом необщительная и даже замкнутая, она просто не ходила в ту часть сада, где работал на столе и скамейке на березовых столбах их особенный жилец.

И Солженицын, и Шостакович, первый — явно, словом и напролом боровшийся с режимом, другой — всю тоску и ярость выражавший в своей трагичной музыке, соединились в акте проявлении гражданского мужества Ростроповича: «Когда в 1948 началась травля Дмитрия Дмитриевича и Сергея Сергеевича, все думали, что я приму сторону тех, кто ее начал. Тогда я уже два года занимался в классе у Шостаковича и Прокофьева. И появилась в «Советской культуре» о них статья: «…антинародные композиторы, которых надо запретить». Меня просили выступить. Я этого не сделал. И никогда в жизни, ни единым словом себе не изменил…» — рассказывал он спустя годы.
На этой даче в Жуковке Ростропович написал открытое письмо главе государства Леониду Брежневу в защиту Солженицына. Драматичный разговор между ними Вишневская вспоминала так:

«У меня театр, и я не хочу перечислять, чего лишусь…» — сказала она мужу, который незамедлительно нашелся:

«Мы с тобой можем фиктивно развестись, и тебя ничего не коснется. А жить мы будем вместе, я детям объясню, они поймут».

«Тогда мы будем жить вместе, а я повешу себе на грудь объявление, что не сплю с тобой в одной постели, и поэтому не отвечаю за твои поступки.

«Но ты пойми, если я сейчас не вступлюсь, не вступится никто», — подвел черту Ростропович.

Письмо ушло наверх.

Кара не заставила себя ждать: записи на «Мелодии» были остановлены. Большой театр, в котором он дирижировал операми, для него закрыт, Ростроповичу не давали даже провинциальные сцены. Он не знал, куда себя деть, и здесь его жена проявила свой характер, сказав: «мы уезжаем». Отправить в лагеря всемирно известных музыкантов, равно как и их друга, автора «Архипелага Гулаг», было политически недальновидно, и в 1974 году с личного разрешения Брежнева Ростропович первым улетел на Запад «в командировку на 2 года». В аэропорту их ньюфаундленд Кузя растянулся на полу, не желая покидать родную землю. А его хозяину запретили вывезти заработанные им государственные награды. С двумя виолончелями и собакой на цепочке Ростропович прошел паспортный контроль. Через два месяца тем же коридором жена и дочери покинули страну. До последнего момента Вишневская, вся в слезах, боялась, что их выведут из самолета, не дав соединиться с мужем. Но самолет оторвался от родной земли и, тогда казалось, навсегда… Через четыре года, в газете «Известия» от 16.03.1978 сообщалось о лишении их гражданства: «…учитывая, что Ростропович и Вишневская систематически совершают действия, наносящие ущерб престижу СССР и несовместимые с принадлежностью к советскому гражданству».

Любовь, в которой не было рутины

В январе 1990-го Вишневской и Ростроповичу было возвращено гражданство СССР, злополучный указ о лишении государственных наград был отменен. В феврале пара вернулась в СССР. Их встречали как национальных героев, но от гражданства они отказались, заявив, что не просили его у себя ни отбирать, ни возвращать. За год до этого Ростропович играл на развалинах Берлинской стены. А в августе 1991-го, бросив все концерты, приехал на баррикады во время путча.

«Когда я смотрю на Галю, я каждый раз на ней женюсь», — говорил Ростропович. Золотая свадьба была отпразднована в том же «Метрополе», в котором состоялась их судьбоносная встреча. На столах для мировой элиты были ландыши в вазах чешского стекла. Как говорили Ольга и Елена, в любви их гениальных родителей никогда не было рутины. Они с удовольствием ждали каждой новой встречи. 

Игра Ростроповича была ни с чем несравнимым священнодействием. Большой инструмент в его управлении гудел, как рой небесных пчел, собирающих весь нектар мировых гармоний. Этот необыкновенный дар не мешал ему в жизни быть чрезвычайно общительным, ослепительно обаятельным; когда в парижском Елисейском дворце праздновали 70-летие Ростроповича, служба протокола не знала, как разместить таких разных гостей, короля и консьержа. Юбиляр, признанный лучшим музыкантом современности, был глубоко религиозен, и для него, как для христианина, и монарх, и деревенский старик были равны в своем достоинстве. Входил он в храм как простой смертный, невзирая на все свои титулы и превосходные степени. Особенно любил храм Илии Пророка в Обыденском переулке, и каждый раз, приезжая в родную Москву, непременно шел туда. Несмотря на проблемы со здоровьем, он соблюдал все посты. Истрепанный молитвенник, проехавший с ним по всему свету, остался у его дочерей. Его смерть в 2007 году после двух операций, во сне, как и последующие даты прощания, свидетельствовали, что его молитвы были приняты: «…в Московской консерватории он лежал в день святого Мстислава, а хоронили его в день святой Галины. Все это не может быть случайностью…» — говорила Елена Ростропович, распорядитель Благотворительного фонда Вишневской – Ростроповича, оказывающего помощь больным российским детям и начинающим музыкантам во всем мире.

Галина Павловна подарила Москве Оперную школу своего имени, из стен которой вышло немало хороших певцов. Но сама она осталась одним из непревзойденных голосов столетия. Когда в Москве, на Новодевичьем, Галину Павловну через пять лет ее вдовства хоронили рядом с мужем, Наталья Солженицына сказала: «Двое наших сыновей обязаны своим рождением поддержке Гали и Славы».

Текст: Анна Кузнецова


Комментарии: 0

АВТОРИЗОВАТЬСЯ чтобы обсуждать материалы